Смерть босса Сантапаолы и угрозы мафии: как цена «защиты» сломала бизнес сицилийского стоматолога

В тот неожиданно солнечный день в Бельгии мне позвонил отец.

«Эрика, он мертв. Газета, в которой ты работаешь, сообщает об этом? Это важно».

Папа звонит нечасто, он предпочитает писать сообщения, и меня удивила внезапная тревога в его голосе. 

«Вы имеете в виду Нитто Сантапаолу?» — спросила я, слегка растерянно. 

Новость о смерти сицилийского мафиозного босса Бенедетто «Нитто» Сантапаолы в заключении в возрасте 87 лет облетела весь мир в тот мартовский день этого года. Лидер Коза Ностры скончался в миланской тюрьме, отбывая несколько пожизненных сроков. 

Центр влияния Сантапаолы находился в Катании на востоке Сицилии, откуда родом моя семья. В этом смысле его смерть ощущалась очень близко к дому. 

Хотя он уже сидел в тюрьме, когда я росла, это имя знали все, но мало кто осмеливался произнести его вслух. Родители шепотом предупреждали своих детей, чтобы те не общались ни с кем, кто носит это имя. На Сицилии разговоры о мафии ведутся пониже, шепотом в домах. Мы редко называем тех, о ком на самом деле идет речь. Обычно достаточно сказать: «Вот этот».

Но мы с отцом уехали из Сицилии много лет назад. Он не склонен к открытым эмоциям и обычно избегает потенциально сложных тем, таких как мафия. Почему же он взял трубку и заговорил об этом? 

«Всё в порядке», — настаивал он, когда я спросила.

Он просто сказал, что важно сообщить о смерти Сантапаолы, поскольку это связано с тем местом, откуда мы родом, и это всё. 

Мне показалось, что ему нужно было поговорить, но он почему-то не хотел. Напряжение в его голосе и его уклончивость показались мне знакомыми. Это меня встревожило.

В последующие месяцы я пытался осмыслить смысл этого звонка. 

Эти размышления вернули меня в детство, проведенное в Катании, и к событиям, изменившим жизнь моего отца.  

Мафия сама к вам придёт.

Я — дитя 1990-х. У меня остались хорошие воспоминания об этом времени, несмотря на развод родителей и то, что я видела отца только раз в неделю, как это обычно разрешалось судами на Сицилии в те времена.

Я помню, как мой отец часто нервничал, часто разговаривал по телефону. Но как только он поворачивался ко мне, он всегда улыбался, всегда широкой улыбкой.

На Сицилии мы так и поступаем. Мы делаем вид, что всё в порядке. Мы бесконечно жалуемся, но при этом принимаем всё как есть. 

Мой отец говорил то же самое. Всегда всё было «хорошо». Никаких забот. «У меня всё хорошо, моя любовь».

Он работал зубным техником в Катании, а в середине-конце 90-х вложил все свои сбережения в открытие клиники вместе с другим стоматологом. 

Мой отец сам построил большую часть дома: проложил проводку, покрасил, даже возвел стену из стеклянных кирпичей, разделявшую комнаты — классический элемент дизайна 90-х. Кирпичи были тяжелыми, говорил он, но результат получился прочным и аккуратным. Он гордился этой стеной.

Бизнес быстро рос. Пациенты заполняли зал ожидания. Люди останавливали его в продуктовом магазине или кафе, чтобы поблагодарить. 

Однажды в кафе высокий пожилой мужчина с юношеской улыбкой сказал мне: «Благодаря вашему отцу я снова могу есть, он проделал замечательную работу».

Но успех на Сицилии не остается незамеченным. Если вы ведете успешный бизнес и не являетесь членом мафии, мафия сама к вам придет.

Это называется «пиццо». В вольном переводе это означает «защита», но по сути это вымогательство.

«Взнос» в поддержку «братьев» в тюрьме и их семей — так они скажут. Если вы откажетесь платить, будут последствия.

В то время Катания была охвачена ожесточенной борьбой за власть между организованными преступными группировками. В отчете Итальянской парламентской комиссии по борьбе с мафией уровень преступности в городе был описан как «критически высокий», при этом число убийств и покушений на убийство часто превышало 100 в год.  

Вымогательство у местных предприятий было обычным явлением. 

Доклад Комиссии появился спустя несколько лет после того, как Сантапаола был заключен в тюрьму за организацию самых печально известных мафиозных убийств того десятилетия: взрывов 1992 года, в результате которых погибли прокурор по борьбе с мафией Джованни Фальконе и его коллега Паоло Борселлино.

В детстве я помню, как возле стоматологического кабинета стояли мужчины и наблюдали за мной и моим отцом. Я улыбалась им, предполагая, что это благодарные клиенты или друзья моего отца.

Лишь став взрослой, я узнала от отца, кто эти люди на самом деле и почему эта стоматологическая клиника закрылась через пять лет после открытия.  

Впервые я узнала об этом однажды осенним днем несколько лет назад, когда навещала его на севере Италии, где он сейчас живет. 

Поездка из аэропорта до его дома занимает почти два часа. Как раз достаточно времени, чтобы послушать лучшие хиты Стиви Уандера, Уитни Хьюстон и Фила Коллинза. Он называет это «мягкой музыкой» и обожает её. Иногда мой отец любит вставлять в наши разговоры случайные английские фразы.  

Ранее на той неделе мне попались старые фотографии 90-х годов. На них у меня и у моего отца были одинаковые пышные кудрявые волосы. Мы оба выглядели очень молодо.

Впервые в жизни я спросила его, почему он закрыл стоматологическую клинику. 

Он помедлил, прежде чем ответить.

«Ты уже взрослая. Я могу тебе сказать, — ответил он. — Но не расстраивайся из-за этого».

Он рассказал мне, как к нему начали приходить мужчины, выдвигая финансовые требования или ожидая бесплатных стоматологических услуг. Он не знал, к какому мафиозному клану они принадлежат. Мой отец сказал, что отказался им платить, а затем угрозы стали еще более пугающими. 

«Они сказали: „Видишь ту маленькую девочку с кудрявыми волосами? Мы заставим её исчезнуть“», — рассказал мне отец. 

Это была я, та маленькая девочка.

Чтобы положить конец угрозам, мой отец сказал, что связался со знакомым, человеком, который знал еще одного человека, способного вести переговоры с нужными посредниками. 

Как и другие сицилийцы в подобной ситуации, он слишком боялся говорить с полицией. На Сицилии, из-за проникновения мафии в органы власти и правоохранительные органы, нам пришлось научиться справляться с такими вещами самостоятельно.

В конце концов, они оставили нас в покое, — сказал мой отец. 

Но дела, казалось, шли на спад – когда я в последний раз посещал это место в детстве, в некогда оживленной студии остались только кресло дантиста и стол, за которым я сидела и писала письма отцу, прося его меньше работать, чтобы он мог проводить больше времени со мной.

После закрытия бизнеса он менял работу, набрал вес, и та тихая уверенность, которая когда-то его определяла, начала исчезать. В конце концов, когда я стала старше, он решил уехать из Сицилии. 

Из разговоров, которые у нас состоялись после его звонка в день смерти Сантапаолы, я знаю, что это заставило моего отца вспомнить о том, как он стал мишенью местной мафии. 

Он сказал мне, что не может смириться со своим решением не обращаться в полицию в тот момент. Я напомнила ему, чтобы он был снисходителен к себе, что он сделал то, что считал самым безопасным в тот момент, чтобы защитить свою семью.

Мне кажется, звонок моего отца был не просто о новостях, а о том, чтобы напомнить о том, как сицилийская мафия может завладеть жизнями людей. 

В Катании местные власти и архиепископ Луиджи Ренна отказали Сантапаоле в публичных похоронах, чтобы избежать прославления мафии.

Однако система уголовного правосудия не исчезает со смертью отдельного человека.

Сицилия — это не мафия.

В детстве я наблюдала, как мои одноклассники попадали под арест и оказывались в тюрьме. Даже сегодня я вижу, как мафия влияет на моих знакомых в Катании — брата моего друга детства арестовали, не дав ему даже исполниться 18 лет.

Это то, что еще в юности заставило меня усвоить удушающую логику: не привлекай к себе внимания. Говори осторожно. Слишком яркий блеск таит в себе риск.

Создается ощущение, что у вас нет реальной власти. Власти не доверяют. Голосование ничего не меняет. Такова жизнь. Так говорят люди. 

Но есть и еще один аспект, который преследует вас даже после того, как вы уйдете. 

Как бы далеко вы ни уехали, вы все равно останетесь «с Сицилии». А Сицилия в международном представлении слишком часто сводится к одному слову: мафия.

Этот груз путешествует вместе с вами.

Это влияет на то, как другие воспринимают вас, и на то, как вы воспринимаете себя.

Годы жизни рядом с мафией влияют на менталитет многих людей, выросших на Сицилии. Ты учишься не желать слишком многого, потому что нечто большее, чем ты сам, всегда может это отнять. Ты учишься быть благодарным за все, что дается.

Иногда только покинув остров, понимаешь, что личная безопасность, возможность преуспеть на работе и защита трудовых прав должны быть неотъемлемым правом, а не одолжением. 

Сицилия до сих пор ассоциируется с идеализированным образом мафии, и сицилийцы часто справляются с этим стереотипом, превращая его в туристическую достопримечательность. В популярном туристическом городе Таормина в сувенирных магазинах продаются кухонные фартуки и магниты на холодильник с символикой «Крёстного отца». В сельской местности Сицилии можно отправиться на экскурсии по местам съёмок фильма. 

Но для меня Сицилия — это не криминальная сеть и не сенсационный заголовок. 

Это запах свежего миндаля и лимонов в саду. Это пиво, которое вы пьете с друзьями, наблюдая за извержением вулкана Этна на фоне ночного неба. Это хаотичные рынки под открытым небом, шумные и несовершенные. Это неустанное творчество.

Сицилия — это не Нитто Сантапаола. Сицилия — это не мафия.

Сицилия – это народ, который, проявляя сдержанность и стойкость, продолжает развиваться, несмотря на давление, вынуждающее его оставаться небольшим. Это молодые специалисты, которые уезжают, учатся за границей, а затем возвращаются, принося с собой навыки, новый взгляд на мир и непоколебимую надежду.

Именно граждане отказываются от вымогательства, предприниматели документируют угрозы, журналисты и судьи настаивают на оспаривании злоупотреблений властью.

В телевизионном интервью за год до своей смерти Джованни Фальконе, судья, убитый в 1992 году, сказал: «Мафия отнюдь не непобедима. Это человеческое явление, и, как и все человеческие явления, у нее есть начало и будет конец».

Я хочу в это верить. С упорной надеждой.

Мой отец покинул Сицилию в 45 лет, чтобы начать все с нуля.

Недавно ему исполнилось 60. Он по-прежнему жалуется на то, что скучает по солнцу, морю и катанийском граните. Но он восстановил себя.

Это для тебя, папа.

И для всех, кто, даже чувствуя себя вынужденным покинуть остров свежих лимонов, сохраняет ту же самую упрямую надежду.